КРАЙ, ГДЕ ЖИВЕТ РАСПУТИН ВАЛЕНТИН

15 марта 1822 года Александр I утвердил решение Государственного Совета «Об отсылке крепостных людей за дурные поступки в Сибирь на поселение».

15 марта 1917 года российский император Николай II отрекся от престола. А в Подмосковье, по откровению крестьянки Евдокии Адриановой, была явлена Державная икона Божией Матери, которая как бы приняла управление Россией на Себя.

15 марта 1937 года в селе Усть-Уда Восточно-Сибирской области в крестьянской семье родился будущий великий писатель Валентин Григорьевич Распутин.

Все эти три выдающиеся события, связанные единой датой, имеют в моем (и не только) сознании и более глубинную, сакральную, связь.  Долгое время на западной от Урала стороне Сибирь воспринималась почти исключительно как место наказания (впрочем, для многих это и сейчас так). Но постепенное освоение огромных просторов, в сущности, горсткой «неблагонадежных», буйных людей, приводило к осознанию, что быть сие может только и исключительно по воле Божией, по Державному замыслу Его. И немыслимые преобразования советского времени тоже поддерживались невидимой державною рукой. Но человек в своей невежественной гордыне отказался признавать эту невиданную милость, приписывая все себе. И вместе с тем в преобразовательском угаре перестал замечать, как созидание превращается в разрушение. И тогда прозвучал «глас вопиющего в пустыне» ангарского пророка со скорбными крестьянскими глазами. И его услышали многие-многие на просторах великой Державы. И вместе с ним от страха потери родного своего, крепящего к земле корня завопили в непроглядный туман, как уже бывшие жители старой деревни на Ангаре из повести «Прощание с Матерой»:

 — Ма-а-ать! Тётка Дарья-а-а-а! Эй, Матёра!

И хоть этот отчаянный крик русских писателей не остановил рвения преобразователей, Сибирь с тех пор стала местом, откуда звучал и звучал голос народной совести, пробуждая ее то в одном, то в другом забывшемся. Как однажды это случилось с Иваном Петровичем из «Пожара»: «Тебе чудится, что ты знаешь, где находится в тебе совесть, где воля, где память, где возникают желания и откуда берутся запреты и ограничения. Ты не знаешь места их расположения, но представляешь, по каким связям следует посылать сигналы, чтобы они отозвались. Совесть заговаривает в тебе не сама по себе, а по твоему призыву; быть может, она способна спросить и самостоятельно – конечно, способна, но не успевает: тебе верится, что ты обращаешься к ней раньше. Ты полагаешь, что так и должно быть в вверенных тебе границах: чтобы ты с опережением вмешивался в готовый ли раздаться ропот или ослабевающее согласие, чтобы ты выходил первым и заговаривал прежде, а не являлся по требованию».

Помните, был такой поэт-модернист Андрей Вознесенский, жонглировавший словами, как булавами. Но ведь и он, когда вспоминал о коллеге по цеху, переходил на человеческий язык:

Мы всё забудем, всё с тобой забудем,

Когда с аэродрома улетим

Из города, где ресторан «Распутин»,

В край, где живет Распутин Валентин.

Именно так и открылась Сибирь лично для меня, приехавшей в Сибирь в 1978 году то ли «за туманом», то ли убегая от юношеской сумятицы в душе. Да, ясное дело, не убежавшей, но все же обретшей что-то необходимое. Помню, в 1986 году пришлось мне повышать свою радийно-журналистскую квалификацию в Москве, в специальном институте для подковки кадров (счастливый был момент). И там я впервые на каком-то экзамене озвучила это откровение, что пусть не все, но творческие люди точно, в Восточной Сибири живут, ощущая вокруг себя Распутина. Да и другие на вопрос: «Откуда вы?» часто отвечали: «Из Иркутска, ну-у оттуда, где Распутин».

В журналистской, а тем паче в писательской среде, не было, наверное, человека, который так или иначе не общался с Валентином Григорьевичем. Не через книжки, а вот непосредственно, лицом к лицу. И я в том числе.

Скажу честно: я его побаивалась всегда, с начала до конца, и страшно стеснялась перед ним. Боялась этого взгляда исподлобья, который, казалось, видит мое мельтешащее нутро. Боялась, что он откажет мне в ответе, прежде настороженно спросив: «Вы же из радиостанции “Юность”?»  Отнесение меня к «Юности» как таковой, конечно, мне льстило, но предполагалось, что оттуда-то ничего доброго быть не может. Дело усугубилось неприятным случаем, когда я оказалась между молотом и наковальней. Началась «перестройка», стали появляться первые публичные высказывания по поводу масонства, мирового правительства и, о Боже, «Протоколов сионских мудрецов». В Иркутск приехали представители самого на тот момент боевого и сильного русским духом журнала «Наш современник» Александр Проханов и др. По приглашению, конечно же, Распутина. И он сам на первой встрече с читателями произнес слово, которое читал с бумажки, специально чтоб ничего не пропустить, то есть придавал ему особое значение.  Речь шла о процессах разрушения России, в том числе деятельности неких «иллюминатов». Сделав программу, я, естественно, поставила эту речь в центр, так сказать, повествования. Но начальство, проконсультировавшись с тогда еще обкомом партии, потребовало ее убрать, изложив своими словами, чтоб совсем без «иллюминатов». Вот эти персонажи с циркулями и мастерками особо взволновали начальство.  Я отказалась. Тогда «операцию» произвели без меня и без моего ведома уже отправили в эфир. Когда кто-то из дикторов по знакомству сообщил об этом Распутину, он позвонил начальству и потребовал снять программу вообще. Скандал вышел знатный: перед Валентином Григорьевичем я, выходит, подтвердила репутацию девушки с радиостанции «Юность», а в своем родном Комитете по ТВ и радио меня широко обсуждали на коллегии, требуя публичных объяснений и (уж не помню, как) «ставили на вид». Увольнение бы грозило еще большим скандалом, в эпоху гласности-то. А по партийной линии наказать меня было невозможно по причине моей беспартийности…

Позже все улеглось и прояснилось. В итоге Валентин Григорьевич даже пригласил меня написать статью об иркутской патриотической литературе в «Наш современник». А в 90-е мы (группа отколовшихся от ВГТРК журналистов) вещали свой яростный «Благовест» с радиостанции, аппаратуру для которой помог приобрести Распутин по просьбе недавно ушедшей ко Господу писательницы Валентины Сидоренко. Благословил он и наш боевой еженедельник «Земля» (затем «Родная Земля»), в региональном масштабе проецировавший прохановскую газету «День» (затем «Завтра»).

В «Родной Земле» мы начали публиковать отрывки из будущего «Словаря говоров русских старожилов Байкальской Сибири», статьи Галины Витальевны Афанасьевой-Медведевой, а также обращения о необходимости издания Словаря и создания Центра русского языка, который бы помогал автору в работе над этим уникальным трудом. Первым подписывал эти обращения, конечно же, Распутин. И только благодаря его авторитету и настойчивости Центр в 2012 году приказом губернатора Дмитрия Мезенцева (до него мы носили письма троим его предшественникам) был создан. И Валентин Григорьевич еще успел порадоваться этому.

В том же, юбилейном для него, году Валентин Григорьевич в последний раз навестил вместе с митрополитом Вадимом одно из своих любимых детищ — Иркутскую женскую православную гимназию. Я тогда делала газету «Сретение» для прихода Спасского храма и в ней опубликовала рассказ об этом событии. Тогда я не могла написать, как на самом деле начал свой разговор с гимназистками Валентин Григорьевич. «Мне сейчас одновременно и радостно, и грустно. Потому что прощаться – всегда грустно…» — сказал он. Но он тут же спохватился, увидев доверчивые детские взгляды, попытался исправиться, добавил, что, конечно, он еще надеется на будущие встречи. Но прощальный свет уже не покидал ни слова, ни глаза его… Дальнейший текст приведу целиком.

Это счастье – жить в эпоху Распутина

«Это было, наверное, самое необычайное чествование, в котором мне пришлось принимать участие: Богом данная встреча абсолютной юности, как бы выскочившей ранним утром на порог жизни, и, не скажу старости, скорее — старчества, с его глубинной мудростью, бесконечным земным одиночеством и устремленностью в мир иной, еще недоступный и даже чуждый юным существам. Но удивительно, что встреча эта тем не менее была органичной, живительной для обеих сторон. Вначале отслужили молебен о здравии и многих летах юбиляра, который провел митрополит Иркутский и Ангарский Вадим. И уже здесь зазвучала эта невыразимо щемящая нота. Стоящий среди гимназисток знаменитый писатель с печальными, уводящими в глубь душевного космоса глазами, выглядел… тоже подростком, только очень, очень уставшим. После «Многая лета» перешли в зал, где девочки пели песни, читали стихи, произносили признания в любви к писателю. И как-то особенно пронзительно прозвучал отрывок из очерка Распутина «Светоносное имя» — о Пушкине: «…Вот бьет родник с чистой живой водой… неспособный иссякнуть. Кто-то подойдет, зачерпнув полной чашей, утолив жажду, мгновенно оживет. А кто-то, как эликсир, принимает по глотку и наращивает, напитывает в себе сладкое чудо — быть человеком. Скольких привел к нравственности, скольких к Богу. Он, кто, как известно, ангелом не был, скольких привел он к Отечеству, опалил его сладким дымом, указал на святость вековых камней, натомил милыми пределами!.. Как далеко глядел он, сколь многое провидел, и на сегодняшний день, торжественный и тревожный, он оставил нам завещание, относящееся и к себе, и к событиям, нависшим сегодня над всем миром бешеным и мстительным злом».

Да ведь все это мы можем сказать и о нем, нашем земляке, пророке, живущем не только в нашем Отечестве, но в нашем городе. Как же должны ценить мы эту избранность! Владыка Вадим понимает и воспринимает это обстоятельство всех острее и старается донести свои чувства до остальных, особенно до юного поколения.

— Мне бы хотелось, чтобы те слова назидания, которые Валентин Григорьевич обращал к вам на протяжении всего существования гимназии как ее попечитель, были бы вам непременно памятны. Потому что вы вырастете, и многое из того, что происходит сейчас, вами будет восприниматься совсем по-иному. Многое будет представляться вам таким значимым — каждое слово, каждая интонация, даже, может быть, модуляция голоса Валентина Григорьевича… То, что я сегодня говорю Валентину Григорьевичу, — не просто дань уважения. Вы эти слова можете вырубить на стенах: «Мы счастливы, что живем в эту эпоху — эпоху Распутина, что мы его сограждане…»

Безусловно, эта встреча навсегда врежется в память ребятишек. Да и Валентин Григорьевич унесет в свою трудную дальнейшую жизнь утешение, которое всякому, а тем более ему, попечителю, стоявшему у истоков создания гимназии, ложится на сердце при виде этих солнечных девчушек.

 — Как все здесь изменилось! — подивился он. — Как красиво, как уютно. Какие хорошие батюшки и матушки, а особенно детки. Как будто их давным-давно воспитывали именно так, как нужно для православного человека, еще задолго до гимназии…

Действительно, глядя на маленьких девчушек и уже взрослых девушек, не устаешь удивляться: «Откуда что берется!». Уж их родители выросли в перестроечную бурю, они сами с телевизорами-компьютерами с пеленок, а гляди ты: поют, рассказывают, будто только что от деревенской зыбки отошли. Ради этого стоит трудиться, проливая над белым листом капли крови с души своей. Как это и делает Валентин Григорьевич, и о чем так проникновенно говорил владыка Вадим:

— Вы — великое достояние нашего народа, потому что в обычной жизни находите место подвигу. Подвигу, который совершать очень и очень тяжело: оставаться самим собой в окружающем мире, иметь свое суждение и выражать его даже тогда, когда весь мир против. Но еще больший подвиг осознавать, что, может, ты один остался, может, других людей и нет, может, я сам чего-то не понимаю, может, действительно сошел со стапелей блага, которые несут человеку счастье. А может быть, и вообще нет его, счастья? И редко находишь в себе силы сказать: оно есть, и оно возможно только в одном — во укрепляющем мя Иисусе. Если Господь укрепляет, тогда жизнь человека не напрасна, если Господь укрепляет, тогда и жизнь мира не напрасна. Если существуют такие праведники, тогда и жизнь на этой земле не безразлична. Если в городе Иркутске есть такой человек, как вы, значит, у нас есть надежда на спасение. Спасение прежде всего духовное, но и не только духовное, а и физическое, физиологическое… Вы для нас радость, счастье в любом состоянии, потому что вы столько сделали, столько оставили миру, что этим превзошли все то, что можно было сделать на этом месте. Все годы вашей жизни — некое напоминание всем нам, напоминание о любви, пронизывающей человека, о таланте, который в самых тривиальных, даже грязных событиях может отыскать бриллиант этой любви.

И вся речь владыки: и перед молебном, и после него — наполнены были такой любовью, такой исповедальной искренностью, какую редко встретишь в современной жизни, тем более на публичных мероприятиях. Как часто мы в подобных обстоятельствах слышим фразу: «Земной поклон вам, дорогой». Но, как правило, поклон бывает в лучшем случае поясным, а то и вовсе остается виртуальным. Единственный раз в этот день мы видели его в настоящем виде. Митрополит Иркутский и Ангарский Вадим опустился на колени перед писателем-пророком Валентином Распутиным. И все мы понимали, что не земной знаменитости кланяется теперь владыка, а образу Божию, который так ярко светится в этом человеке».

Да, это было Прощание с большой буквы… И вот девять лет Валентина Григорьевича нет с нами физически. Как бы…  Чуть ли не единственный случай, когда это нелепое словосочетание имеет смысл. Как бы нет… И правда, не позвонить, не встретиться… Но пожаловаться, поговорить — да пожалуйста! И каждый человек, близкий ему по нутру, и сегодня и во всяк час ведут с ним беседы то ли в голове своей, то ли в сердце, а то ли вне времени и пространства, где пребывает душа его. Не верите – спросите нашу Галю, Галину Витальевну Медведеву. После каждой поездки в деревню она перед ним руки разводит: «…И оборыши почти закончились, Валентин Григорьевич». Это они так называли последних сельских рассказчиков из глубинок, последние «ягодки» на когда-то рясных словесных кустах.  Но найдя хотя бы одну, даже подмороженную, даже вялую, радовались оба.

Иногда кажется, что эпоха Распутина ушла и уже только издалека маячит. Но ведь с нами еще счастье встреч с непосредственными земляками писателя, сродственниками, живущими в Аталанке и Усть-Уде.  В Заславске живет друг детства Диомид Иванович Слободчиков, герой рассказа «Мы с Димкой». В разных районах мы то и дело слышим уже даже слегка похожие на легенды рассказы о том, как «тут был Распутин». В частности,  в Ключах  и Макарово Казачинско-Ленского района, Едогоне — Тулунского… А прошлой осенью в деревне Анчириково мы встретили Михаила Григорьевича Чупина, которому пришлось столкнуться с сибирским гением в обычной иркутской  «травме». Вот его воспоминания:

— Пришла к нам наш палатный врач Людмила Владимировна Смирнова, побеседовала со мной, я ходил с аппаратом – ногу наращивали. Пиявки мне прописала из-за тромбофлебита. Потом поворачивается к другому пациенту: 

— Давайте знакомиться, историю болезни заполнять… Фамилия?

— Распутин

— Имя, отчество?

— Валентин Григорьевич.

— Образование, специальность?

— Высшее, филолог.

Она заполнила историю болезни и ушла. И до операции (у него после нападения в подъезде была проблема с пальцами на ноге) он лежал палате с нами, 14 человек. Тут я, в углу Распутин, между нами тумбочка. На тумбочке у меня, как у «старожила», была там кофеварка и настольная лампа, чтоб как-то скрашивать свое существование, читать. А остальные мужики курящие, пьющие, пьющие не просто так, пьющие капитально по вечерам на ночь, когда врачи уходят. Горшки, судна, утки, санитарка одна тетя Маша. Все они там в уголке курят-выпивают. А люди отовсюду, со всей Сибири, Дальнего Востока. Вот представляете, какой колорит, сколько он наслушался всякого. Но никогда даже виду не подавал, что ему это тяжело или еще что. Лежал как все.  И только потом, во время операции, кто-то позвонил главному врачу, поинтересовался, как здоровье нашего знаменитого земляка-орденоносца. И только тогда весь оперблок встал на уши, сделали ему отдельную палату из кабинета старшей медсестры. Нина моя ходила его кормила. Дежурная сестра перепугалась, говорит: «Писатель проснулся, не знаю, чем его кормить, каша перловая холодная… Ну, он съел эту кашу без проблем. И потом он меня приглашал к себе все время, пока не выписали, мы разговаривали…

Так Михаил Григорьевич и до сих пор время от времени разговаривает с тогдашним товарищем по несчастью и многое в своей жизни сверяет с ним.

Удивительную живучесть распутинского мира посчастливилось наблюдать нам в Ново-Нукутске. Там работает театральная студия «Занавес», которой руководит Елена Строгова. Ее участники показали нам спектакль по произведениям Распутина. Среди актеров были и вполне взрослые люди. Но в основном – школьники. И как же точно воспроизводили они образы героев, живших на Ангаре в 50-е-60-е годы прошлого века! И уж совсем сразила нас 17-летняя Настя Борисова, сыгравшая роль 70-летней Миронихи из «Последнего срока». Долго даже поверить не могли. Ну а что? Вспомним Наташу Ростову из «Войны и мира» Льва Николаевича Толстого. Если уж эта «графинечка», воспитанная французом-гувернером, смогла из русского воздуха, которым она дышала, всосать все то, что было в «и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и в матери, и во всяком русском человеке», то отчего наши дети, воспитанные на американских фильмах, этого не могут? Да еще в краю, где жил, живет и будет жить Распутин Валентин!

Автор

Зоя Ивановна Горенко