Главная » Печатные издания » Вступительные статьи к изданию "Народное слово..."

На острие клина
27.04.2018, 21:03

НА ОСТРИЕ КЛИНА

Ну, что же, значит, не зря выл Хозяин Матёры в последней строке «Прощания». Не все еще беды пронеслись над деревней. Теперь вот еще выше и дальше от реки жизни надо перебираться.

Собирай, Матёра, последнее, что не сумели ни сжечь, ни извести, ни утопить «преобразователи» — золотой свой язык, чистую ангарскую речь свою, которая еще берегла твой живой образ в нашем сознании, и увози её на покой, к последнему прибежищу, куда не достигнет равнодушная волна новых исторических затоплений.

Странное это явление — словари. Вроде верстовых столбов на перекрестках столкновения цивилизации и культуры. Или отметок на косяке, где матери нет-нет проводят карандашом над макушкой, чтобы видеть, как растут их дети. Ведь вот и Владимир Иванович Даль складывал свой «Толковый словарь живого великорусского языка», дивясь его богатству и чуду, но уже предчувствуя, что эта живая стихия теряет какие-то чудные, неуловимо переливчатые краски и становится, может быть, строже и определеннее, но уже не в той райской роскоши многообразия, когда всяк человек в своем углу Господней земли на особицу, и одно чувство, одну боль, одну травку, один лист, одну птицу зовет по своему глазу и времени дня и года разным именем.

Словарь всегда — остановка в пути и оглядка, всегда трещинка, отмечающая, что вчера естественное явление, слово, душевное движение сегодня вдруг видится со стороны, словно на него показывают пальцем и говорят: «Вот!» Человек как будто на минуту выходит из порядка жизни и смущенно останавливается посреди чужой речи: как хорошо, как ясно и вместе как «ново», будто слух сполоснули: «В ком чё есть, то и будет. И хошь руки ты об его обломай, хошь испечалься об нём — он свое возьмет. Никакой правью не поправишь». И как непривычны эти вдруг услышанные и становящиеся отдельными слова «говоря, елань, завозня, дивля»… Да и не они даже, а само течение речи, где эти «чё, ить, ажли» естественны как дыхание. Никаких других слов не сыщешь, потому что тогда суть сказанного потеряет народную правду.

Вон Дарья в «Матёре» начнёт говорить — не наслушаешься: «И в ранешное время робили, не сидели руки в укладку, дак ить робили в спокое, а не так. Щас всё бегом. И на работу, и за стол — никуды время нету. Это чё на белом свете деется!» А уж вот теперь и «спокой», и «щас», и «дак», и «ить» (бедный компьютер исподчеркивался) в Словарь встанут, потому что вывезены они вместе с Матёрой в чужие углы, где вроде и то же говорится, да не теми словами. Правильные ставятся слова, городские, а жизнь отлетает, и человек не узнаёт себя в зеркале.

Я слушаю последний разговор старух, которые через минуту уйдут с туманом под воду и не могу удержать слезы:

— А ты кто такая будешь-то? С этого-то боку кто у меня?

— Я-то? Я Настасья.

— Это которая с Матёры?

— Она. А ты Дарья?

— Дарья.

— Это рядом-то со мной жила?

— Ну.

— Я ить тебя, девка признала.

— Да я тебя поперед признала.

— Вы чё это? Чё буровите-то? Рехнулись чё ли?

В два голоса ответили:

— Рехнулись.

И замолчали то ли пристыженные, то ли смущенные своими же несуразными словами».

Ведь это они уже поняли, что их мира больше не будет и надо хоть напоследок перекликнуться, чтобы хоть себе подтвердить, что были они, была Матёра.

И вот я думаю — Валентин-то Григорьевич разве в словарях эту речь своих великих старух Анны или Дарьи искал да списывал. Вон когда Солженицын спишет из «Расширенного словаря», так это сразу и почувствуешь — чужое слово себя и выдаст. А тут открой на любом месте и тут же весь там — в серёдке жизни — и колыбельная память (хотя бы родился на другом конце земли и в другой среде) унесёт тебя в горький свет закатывающейся жизни. И мы ведь еще вчера не останавливались в чтении и не думали о словаре. И сам бы Валентин Григорьевич удивился, что это у него в книге «народная речь». А какой она могла быть, если народ еще жил, тянул лямку, хоронил несчетные Матёры и выправлялся. Пытался ухватиться за новое время. И сам Валентин Григорьевич и был этим народом со всей его памятью и речью.

Я уже писал однажды, что мы потому так и узнали и полюбили «деревенщиков», что они возвращали нас в полноту дома и Родины, чтобы мы еще могли наглядеться и ухватиться душой, чтобы не потерять себя в исчужа завезенной новой реальности. Теперь вот поневоле думается, что в «Деньгах для Марии», в Последнем сроке», в «Прощании с Матёрой» он и сам торопился нажиться той любовью и светом, оплакать, обвыть её, как учила старуха Анна.

А теперь вот пришла пора поднимать эти слова к свету, видеть их долгую жизнь и как они при неправде времени истончались, теряли глубину и плотность, переставали быть землей и делом и оставались только словом. Но словом (если как следует на свет-то поглядеть), всё хранящим народную даль, исторический свой путь и человеческую судьбу.

Помните, как Дарья видит вдруг на кладбище уходящий в бесконечность клин родни от отца с матерью к дедам-прадедам, а на острие этого «многовекового клина лицом к нему она одна». И она слышит требовательные голоса, укоряющие её, что она не устояла, оставила их без надежды и будущего.

Вот и мы, прочитав сейчас Словарь (а его надо именно читать не по слову, а во всей вопрошающей и горькой силе контекста), встанем перед ширящимся, уходящим в бессмертие клином родного словаря, чтобы устыдиться своей нынешней тесноты и малости языка и подержаться подольше, укрепиться силой этой вечности и дали, хранимой словом, и не уступить расчетливой суете дня. И поблагодарить Бога, что Он послал нам напоследок, перед тем, как нам уйти в новый век и новую невиданную и, может быть, более нарядную, но утерявшую корни жизнь, великого художника, который предстательствует сейчас за нас там, в небесной России, и не дает нам спрятать глаза перед вечным клином Господнего Слова.

Валентин Курбатов

Категория: Вступительные статьи к изданию "Народное слово..." | Добавил: sibfolk
Просмотров: 23 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: